Профессия геомеханика часто выглядит узкой и сугубо технической — как набор расчетов «на устойчивость» и определение категории устойчивости массива горных пород. Такое восприятие во многом неслучайно: в университетах нет отдельной специальности «геомеханик», и у молодых специалистов часто нет понятной навигации — как в эту профессию входить и куда в ней расти дальше, а у тех, кто уже работает, нередко возникает ощущение “делаю одно и то же”: опыт копится, но неясно, как расширять роль и выходить на следующий уровень.
Но на практике всё шире. Сергей Кузьмин, к.т.н., действительный член Академии горных наук, член ISRM, руководитель компаний «Глубокий инжиниринг» и DEEPMINE LAB, говорит: геомеханика — это не “узкий набор расчётов”, а интегратор между геологией, горными работами, безопасностью, экономикой и стратегией развития предприятия.
И в этой статье на примере его карьерного пути — от науки и производства к проектированию и консалтингу — мы разберём, как строится карьерный маршрут геомеханика и где чаще всего возникает «потолок».
Как вообще становятся геомеханиками
В профессию геомеханика в России почти никто не приходит «напрямую». Отдельной специальности фактически нет. Сам Сергей Кузьмин пришел в геомеханику не через готовый профессиональный трек, а через горное образование и работу в научной среде. Он прямо говорит, что геомеханика в вузах существует фрагментарно — внутри других направлений, без целостной картины профессии.
При этом в последние годы появляются первые попытки выстроить целевую подготовку именно под профессию. Например, в 2025 году МГРИ объявил набор на специализированную программу по геомеханике.
Из института молодой специалист выходит с формулами, терминами и представлением о моделях, но без понимания, как геомеханика реально работает на предприятии:
- какие данные вообще существуют;
- кто за них отвечает;
- как принимаются решения;
- что происходит, когда геомеханические расчеты оказываются неверными.
Именно этот разрыв, по словам Кузьмина, наблюдается у начинающих инженеров — уже не в аудиториях, а на рудниках и в проектах. Формально человек «знает предмет», но не понимает, как его расчёты встраиваются в цепочку производственных решений.
«Те знания, которые давали в институте — это все зря. Ты можешь забыть все, чему тебя там учили. Практическая геомеханика на предприятиях в корне отличается от того, что преподают»
поясняет Кузьмин
Речь, как он подчеркивает, не о том, что вуз бесполезен. Речь о том, что в реальной геомеханике ошибка — это не минус балл, а физические последствия: как будут проходить выработки, как поведёт себя массив, какие риски возникают для людей и предприятия.
Один из показательных случаев, который Сергей вспоминает из практики:
«Молодой специалист рассчитал целик (прим. от ред. — нетронутая часть горного массива, оставленная между выработками с целью предотвращения смещения грунтовой толщи над ними) между двумя горными выработками, ширина которых пять метров. Целик получился один метр. В реальности это физически невозможно, ведь выработки проходят буровзрывным способом, и целик в один метр просто разнесет первым же взрывом.
Это увидел главный инженер, и было очень весело всем. То есть мы, как старшие коллеги, не посмотрели, не проверили, и это попало через локальный проект к главному инженеру. Был разбор полетов. А выяснили, что человек просто ошибся в свойствах, которые он задавал в модель. Программе все равно, она любую ошибку выдает за какой-то итоговый результат. Это показывает, что программа — инструмент, а не источник истины».
Для Кузьмина этот эпизод — не про «смешной случай», а про ключевую проблему стартовой подготовки: неумение проверять модель реальностью. Не цифрами, а технологией ведения горных работ, способом проходки, геологией, изменением физико-механических свойств массива горных пород.
Он отдельно отмечает, что за последние годы обучение начало меняться. Когда он сам учился, профильного софта в вузах почти не было. Сейчас появляются специализированные классы, студенты раньше начинают работать с промышленными программами, строить геологические, геомеханические, геофильтрационные модели, обрабатывать геомеханические массивы данных. Порог входа в профессию стал ниже.
Но, по его опыту, ключевая проблема никуда не делась: без постоянной привязки к реальным объектам и реальным ограничениям любая модель очень быстро превращается в абстракцию.
Именно с этим разрывом Сергей сегодня работает уже с другой стороны — как эксперт и преподаватель. Он выстроил собственную программу обучения, где студенты и инженеры проходят весь цикл: от того, какие данные вообще можно получить на объекте, до того, как проверять модели, находить в них типовые ошибки и понимать, где расчёты перестают иметь отношение к реальности.
Дальше в статье мы пройдём по карьерному пути Сергея Кузьмина, шаг за шагом и разберём, какие задачи он решал на каждом этапе и где обычно возникает тот самый «потолок», в который упираются геомеханики.
Карьерный путь геомеханика
Сергей Кузьмин говорит о профессии через практику: где работал, какие задачи решал, в какие ограничения упирался — и почему в итоге менял траекторию. Его путь — не «универсальный рецепт», а последовательность этапов: наука → производство → проектирование и комплексные проекты → консалтинг.
Дальше разберём эти этапы как рабочую модель: что он делал, какие проблемы вскрывались, почему приходилось двигаться дальше — и какие выводы из этого вы можете забрать себе, на каком бы этапе вы бы не были сейчас.
Этап 1. Наука: первая профессиональная среда
В геомеханику Сергей Кузьмин попал на пятом курсе Санкт-Петербургского горного университета. Его взяли в научный центр геомеханики:
«Мне очень повезло с руководителем. Розенбаум Марк Абрамович — очень сильный специалист. Я всегда говорю, что он меня “нашёл на помойке, отмыл и направил”. Именно тогда я вообще понял, что такое геомеханика».
Следующие пять лет он провёл в научной среде. Но это была не «кабинетная» наука. Лаборатория сопровождала реальные угольные месторождения отрабатываемые подземным способом.
Рабочая рутина выглядела так: выезды на объекты, сбор исходных данных, наблюдения, потом — обработка, отчеты, рекомендации для предприятий, публикации. Формально Сергей участвовал в сопровождении производственных задач, но его роль почти всегда заканчивалась на уровне отчёта. Документы уходили на предприятия — и что происходило с ними в реальной шахте, какие решения принимались и к чему они приводили, он чаще всего уже не видел.
Параллельно он учился в заочной аспирантуре. Диссертация напрямую выросла из тех же проектов.
Один из характерных эпизодов того времени — физическое моделирование на эквивалентных материалах. Это процесс подбора физико-механических свойств горных пород реального месторождения путем смешивания определенных видов песчаной смеси и эпоксидной смолы. После изготовления модели выполняется процесс отработки угольного пласта, рудного тела в зависимости от технологии ведения горных работ. Этот процесс Кузьмин вспоминает так:
«Мы делали физическую модель из песка и смолы. Полгода её готовили строго по методике. А когда начали отрабатывать — она просто разрушилась».
Сегодня, говорит Кузьмин, подобные задачи решаются численным моделированием за несколько дней. Его преимущества над физическими моделированием — это скорость создания, вариативность исследуемых параметров, повышение точности получаемых данных, решение задачи в 3D-постановке и т. д.
Для примера: на одну физическую модель на весь цикл работ (общая длина 5 м, высота 1,5 м) требуется 3–5 месяцев. Сегодня на это опытный геомеханик потратит 2–3 часа. Учитывая особенно работы на производстве, скорость получаемых данных в приоритете. Физическое моделирование может использоваться для научных целей (это отдельная тема для разговора).
Научная среда дала Сергею профессиональную базу:
- умение работать с данными;
- выстраивать логику исследований;
- оформлять результаты;
- понимать, как создаются модели и где у них слабые места.
Это был этап, где он научился «думать как геомеханик». Но чем дальше, тем сильнее проявлялось ограничение этой среды. Работа становилась стабильной и предсказуемой. Проекты повторялись. А главное — Кузьмин всё время оставался в стороне от производственных решений.
Перелом произошёл после разговора с главным инженером одного из предприятий — человеком, который сам когда-то ушёл из науки в производство:
«Мы ему что-то объясняем, доказываем. А у него на каждый наш аргумент — по тридцать три практических ответа с угольной шахты. И в какой-то момент у меня щелкнуло: теоретическое знание без производства неполное. Ну вот интеграл. Где ты его в шахте применишь?».
В этот момент стало ясно: если он хочет понимать, как реально принимаются решения, — нужно идти туда, где за них отвечают. Решение было резким: уход из научного института и переезд «в никуда» — на Дальний Восток, в Хабаровский край, на вахту.
Сергей отдельно подчёркивает: если идти в науку, критически важно, какую именно науку вы выбираете. По его опыту, на старте имеет смысл искать не «кафедру», а среду, где:
- есть реальные промышленные проекты;
- работают с живыми данными, а не учебными наборами;
- есть выезды на объекты;
- понятен практический результат — отчеты, рекомендации, сопровождение предприятий.
Именно такие условия, говорит Кузьмин, действительно формируют геомеханика. Научная работа без связи с объектами почти не снижает тот самый разрыв между вузом и производством, с которым потом всё равно придётся сталкиваться.
Этап 2. Производство: вахта и ответственность
Первая вахта Сергея длилась три месяца. Формальная должность — ведущий геомеханик. По факту — единственный профильный специалист на небольшом руднике с комбинированной системой отработки месторождения: открытые и подземные работы.
Он приехал без репутации и без «запаса доверия». Авторитета — ноль. Ответственность — сразу максимальная. Геомеханика здесь воспринимали не как систему управления рисками, а как функцию: рассчитать, выдать рекомендации и отвечать за последствия. Выстроенной службы, коллег, на которых можно было бы опереться, не было, все учились по ходу дела.
В первые недели на объекте произошел несчастный случай со смертельным исходом. Начались проверки, разбирательства, прокуратура, ежедневные опросы, служебные записки, объяснения.
«Это всё было при мне. Моя вахта. Каждый день вопросы к коллегам, давление. Семь тысяч километров от дома. И ты понимаешь, что твои расчеты и рекомендации — это не отчет, а реальные люди и реальные последствия», — вспоминает Сергей Кузьмин.
В этой ситуации неожиданно «выстрелила» именно научная база: умение собирать данные, восстанавливать логику событий, писать технические заключения, формулировать причины корректным языком. Не «считать», а объяснять, что произошло и почему.
После работы в университете повседневная производственная жизнь оказалась жёсткой. Общежитие для инженерно-технических работников (ИТР) — по три человека в комнате. Вместе жили, вместе шли на работу. Утром — пешком до административно-бытового комплекса (АБК), где сидел отдел горного планирования. Дальше — рудник или карьер.
«Мы старались каждый день посещать рудник или карьер. Ходить приходилось много, машин у нас не было, но это и плюс, потому что, когда геомеханик едет на машине, то из окна мало что можно увидеть. Нужно ходить ногами, нужно смотреть, нужно знать предприятие», — поясняет Кузьмин.
Он быстро оказался внутри всех процессов: планирование, наблюдения, выезды, буровзрывные работы, обсуждения с маркшейдерами, геологами и горными инженерами.
Производство дало Сергею то, чего не было в науке:
- проживание последствий собственных рекомендаций;
- понимание реальных ограничений — техники, людей, сроков, бюджета;
- опыт полного цикла: от расчёта до того, как решение «выходит в забой» и к чему оно приводит через месяцы и годы.
Через два–три года Сергей поймал себя на новом ощущении. Он очень хорошо знал этот рудник: массив, геологию, историю аварий, типовые риски, принятые подходы. Но всё чаще понимал, что развивается не столько как геомеханик вообще, сколько как специалист по одному конкретному объекту.
Параллельно накапливалась усталость: вахта, расстояние от семьи, постоянное напряжение. Интерес постепенно смещался с решения задач на поддержание уже выстроенной системы. Предложения перейти в смежные функции — например, в планирование — Сергей Кузьмин рассматривал, но видел в них расширение текущей роли, а не новый масштаб.
Решение снова было связано со сменой масштаба: вернуться в Санкт-Петербург и выйти в проекты, которые охватывают не один объект, а весь жизненный цикл месторождения. Он занялся комплексными проектами развития рудников и карьеров для предприятий в структуре «Норникеля».
Производство — это среда, где геомеханик действительно становится геомехаником. Здесь проверяется всё: расчёты, характер, способность брать ответственность. Но у этого этапа есть и типичный потолок. Долгая работа на одном предприятии формирует очень глубокую, но локальную экспертизу: один массив, одна геология, одна история решений. Этот опыт ценен, но плохо масштабируется.
Для дальнейшего роста геомеханику важно выходить за пределы одного объекта: брать несколько участков или активов, участвовать в проектах развития рудника, переходить в среду, где приходится работать сразу с разными типами месторождений и сценариями.
Этап 3. Проектирование и комплексные проекты
Следующий шаг Сергея — переход в комплексные проекты развития месторождений. В структуре «Норникеля» (через «Норильскгеологию») он работал с программами уровня PFS и FS — технико-экономическими обоснованиями, которые готовятся под привлечение финансирования.
Это был принципиально другой масштаб. Не отдельная выработка и не один рудник, а модели, которые описывают весь жизненный цикл месторождения — на десятки лет вперёд. Геомеханика здесь становилась частью инвестиционной конструкции: наряду с геологией, геомеханикой, гидрогеологией, горным планированием и экономикой.
Работая в СУЭК, Кузьмин сформировал систему оценки геомеханических рисков для всех предприятий компании — по 15 ключевым показателям. Речь шла не о формальном сравнении активов, а о попытке привести разные месторождения к единой логике оценки:
- качество исходных данных;
- степень изученности массива;
- история аварий и нарушений устойчивости;
- уровень мониторинга;
- принятые схемы отработки;
- чувствительность к изменениям планов;
- другие параметры, которые напрямую влияют на устойчивость и безопасность.
«Когда у тебя одно предприятие — это один подход. Когда их тридцать — это совсем другой уровень мышления. Ты должен не только помнить названия активов, но и понимать все их проблемы»
поясняет Кузьмин.
По результатам оценки были выделены высокорисковые активы, и для них сформировали отдельные программы снижения рисков — уже не на уровне отдельных расчётов, а на уровне управленческих и технических решений. Это был момент, когда геомеханика окончательно вышла за рамки «инженерной функции» и стала инструментом стратегического управления.
По словам Кузьмина, этому нигде не учат напрямую. До такого уровня специалист доходит сам — через комбинацию образования, практической работы на производстве и опыта проектирования.
«Образование и практика — это база. Это скелет. Всё остальное — опыт, понимание бизнеса, умение донести ценность решений — уже на него нанизывается», — говорит он.
Позже был этап в СПб-Гипрошахте — проектной организации. Там добавился ещё один слой: государственная экспертиза. Проект нужно было не просто рассчитать, а оформить в нормативной логике, защитить, пройти замечания и довести до положительного заключения.
Здесь роль геомеханика снова изменилась. Часто его задачей становилось не предложение варианта, а разбор уже выполненных решений:
- корректно ли заданы исходные данные;
- что реально стоит за полученными цифрами;
- какие риски скрыты в модели и чем они могут обернуться на стадии строительства и отработки.
По сути, это был первый системный опыт внешней проверки инженерных решений — когда ты отвечаешь не за расчёт, а за его состоятельность.
Показателен опыт на «Карельском окатыше», где Кузьмин фактически создавал геомеханическую службу с нуля. Решение о её появлении было управленческим: на предприятии приняли волевое решение создать группу мониторинга устойчивости. Людей набрали — а дальше встал вопрос, что именно они должны делать и как.
«Службу создали — а потом начали учить людей работать. Моя задача была — выстроить им всю систему», — говорит Кузьмин.
За полгода он разработал регламент работы службы:
- какие данные собираются, как они проверяются;
- какие документы оформляются;
- какие расчёты выполняются;
- в каком виде результаты передаются дальше.
Параллельно шло обучение сотрудников: полевые наблюдения, работа с исходными данными, базовые модели, интерпретация и оформление выводов.
У этой службы изначально была чётко ограниченная задача: не стратегическое проектирование, а оценка геомеханических рисков в пределах одного года работы предприятия. Среднесрочное и долгосрочное планирование оставалось за проектным институтом. Но принципиально важным было другое: проектировщики начали опираться не на разрозненные отчёты, а на системно собираемые фактические данные службы.
Со временем проекты начали повторяться по типу задач. Менялись месторождения и заказчики, но всё чаще его роль сводилась к отдельному фрагменту внутри уже заданной рамки. У Сергея Кузьмина появилось ощущение, что накопленный опыт может работать шире: не только внутри проектных контуров и не только как часть чужой постановки задач. Так возник запрос на самостоятельный формат.
Этап 4. Консалтинг и собственный бизнес
На практике консалтинг Сергея Кузьмина оказался совсем не «кабинетным». Один из основных форматов его работы — выездные проекты, где за ограниченное время нужно погрузиться в задачи, собрать целостную картину и выстроить логику дальнейших действий.
Так, один из таких проектов начался в Армении — с геомеханического сопровождения действующего предприятия на Личквазском месторождении.
Команда анализировала трещиноватость массива, существующую систему наблюдений, взаимодействие служб, нормативную базу и качество исходных данных. По сути, это было геомеханическое «обследование» рудника — попытка ответить на базовые вопросы:
- что здесь реально происходит с массивом;
- где ключевые риски;
- что в системе управления рисками не работает.
Работа выстраивалась поэтапно: постановка целей, выбор методик, картирование выработок, анализ паспортов деформаций, оценка необходимости мониторинга, сбор геологических, геомеханических и гидрогеологических данных. Параллельно Сергей работал с инженерно-техническими работниками: проводил совместное картирование, разбирал ошибки, показывал, какие параметры действительно имеют значение.
Результатом становились конкретные рекомендации:
- какие участки требуют первоочередного внимания;
- какие данные критичны для моделей;
- как должна быть выстроена система геомеханики на предприятии, чтобы она работала не «для отчёта», а для принятия решений.
Часть консалтинговых задач Сергея связана с объектами, где геомеханика становится не вспомогательной дисциплиной, а ключевым фактором существования проекта.
Один из таких примеров — рудник «Глубокий» в Норильске. Это разработки на глубинах два километра. На таких отметках геомеханика перестаёт быть «расчетом устойчивости выработок» и превращается в комплексную систему исследований и управления состоянием массива горных пород.
Речь идет об оценке напряженно-деформированного состояния, работе с предохранительными целиками, управлении процессами сдвижения, предупреждении горных ударов. Здесь рекомендации геомеханика напрямую связаны с возможностью увеличения добычи, сроками развития рудника и инвестиционными решениями.
В подобных проектах Сергей работает уже не как инженер под отдельную задачу, а как специалист, влияющий на долгосрочную траекторию объекта: где можно развиваться, где риски предельны и какие инженерные решения определяют будущее месторождения.
Постепенно формировалась и публичная сторона работы. Сергей стал выступать на отраслевых конференциях с докладами, напрямую выросшими из его проектов. Он рассказывал о создании геомеханических служб на предприятиях, о методиках построения моделей для сложных месторождений, о том, как геомеханика встраивается в инвестиционные и управленческие решения. Например, на международных и российских конференциях он выступал с темами, посвященными созданию служб геомеханики как элементу устойчивости и развития горных предприятий.
Во всех этих выступлениях повторяется одна и та же мысль, которую он многократно проживал на практике: геомеханика — это система, от которой зависят безопасность, планирование и экономика проекта.
Отдельным открытием для Кузьмина стала неинженерная часть консалтинга.
Очень быстро выяснилось, что быть сильным специалистом недостаточно. Нужно уметь объяснять, зачем ты нужен бизнесу, какие задачи ты решаешь, в каком формате работаешь и чем твой подход отличается от проектных и подрядных моделей.
Сергею пришлось осваивать то, чему не учат ни в университете, ни в проектных институтах: маркетинг, упаковку экспертизы, переговоры, продажи, работу с запросами рынка. Формировать предложения, анализировать типовые проблемы предприятий, выстраивать собственную позицию как независимого инженера. Фактически рядом с инженерной ролью появилась вторая — предпринимательская. И именно она во многом определила, каким стал его консалтинг, где сошлись:
- полевые выезды и стратегические проекты;
- инженерные расчеты и управленческие решения;
- экспертиза, обучение и выстраивание систем.
В этом формате Сергей Кузьмин помогает компаниям выстраивать геомеханику как функцию, которая влияет на безопасность, устойчивость и будущее активов.
Будущее профессии: где заканчиваются расчеты и начинаются решения
Со временем роль Сергея Кузьмина сместилась: от геомеханика, который строит модели, — к специалисту, которого подключают, когда нужно понять ситуацию на объекте и принять решения, от которых зависят безопасность и развитие проекта.
Один из таких случаев — выезд на Малмыжское золото-медно-порфировое месторождение в Хабаровском крае. Формально это было ознакомительное посещение, но по факту — быстрый аудит, экспресс оценка. Команда Сергея Кузьмина разбирала геомеханические особенности массива, состояние инфраструктуры, качество исходных данных для будущего моделирования. Основной фокус был не на расчетах, а на том, какие данные вообще имеет смысл собирать на этом этапе, какие риски закладываются «по умолчанию» и как потом с ними придется жить проекту. Это типичная для консалтинга ситуация: решения принимаются еще до появления детальных моделей, и цена ошибки здесь — годы и миллиарды инвестиций.
Другой пласт работы — общение с участниками рынка и формирование запроса на геомеханику как функцию. На отраслевых мероприятиях Сергей Кузьмин говорит о том, зачем предприятиям вообще создавать службы геомехаников. Например, на конференции «Будущее горной промышленности» его доклад был посвящён инвестиционной логике: как собственная геомеханическая служба влияет на безопасность, на качество средне- и долгосрочного планирования и на соответствие требованиям регуляторов. Фактически речь идёт о том, что геомеханика начинает рассматриваться не как затратная статья, а как инструмент управления рисками.
Сергей сталкивается уже не с инженерами «внутри профессии», а с руководителями направлений, техническими директорами, представителями сервисных и цифровых компаний. Запросы у них другие:
- как встроить геомеханику в существующие процессы;
- какие данные действительно нужны;
- почему проектный подход не закрывает всех рисков.
Отдельно стоит практическая работа на стыке инженерии и сервиса — внедрение технических решений: систем мониторинга, креплений, способов стабилизации откосов. Здесь геомеханика выступает связующим звеном между оборудованием, условиями массива и реальными производственными ограничениями.
Если собрать все эти эпизоды вместе, становится видно, где на самом деле проходит граница роста в профессии. Она не в освоении ещё одной программы и не в усложнении моделей. Она в моменте, когда специалист начинает отвечать не за корректность расчета, а за последствия решений, которые на этом расчете основаны: для графика работ, для бюджета, для безопасности, для стратегии развития актива.
Именно поэтому в финале этого пути геомеханик всё чаще оказывается в роли того, кого зовут, когда нужно понять пределы допустимого. Где можно ускориться, а где нельзя. Что является инженерным риском, а что — управленческой иллюзией. И это, по сути, и есть та точка, где профессия перестает быть узкой технической специализацией и превращается в самостоятельную роль с реальным влиянием на будущее проектов.
