Когда мы представляем людей, которые создают геофизическое оборудование, в голове обычно возникает довольно понятная картинка: инженер-электронщик с техническим бэкграундом, программист, геофизик, который объясняет, какую задачу должен решать прибор в поле. Кажется, что все они с первого курса шли именно в эту профессию и давно знали, чем будут заниматься. На практике всё устроено гораздо интереснее.
После поездки главного редактора GeoConversation Марии Костиной в Квебек, в производственное ателье Instrumentation GDD, у нас вышел материал о том, как развивается геофизическое оборудование и как это поможет искать сложные месторождения. Теперь мы хотим посмотреть на эту тему с другой стороны — через людей и карьеры: кто вообще придумывает, собирает и дорабатывает геофизическое железо.
И начнём с технического директора Instrumentation GDD Владислава Сурина — человека, который попал в геофизику почти случайно, с должности «русского писаря Яшки».
«Русский писарь Яшка», ставший техническим директором
В начале 90-х Владислав Сурин поступил в МИФИ на факультет экспериментальной физики. По его собственному признанию, с выбором тогда особо не разбирался: это было время, когда многие просто поступали, куда получилось, а уже потом пытались понять, туда ли попали.
После института он пошёл работать в конструкторское бюро — занимался расчетом тепловыделяющего контура для иранской Бушерской АЭС. Но довольно быстро понял: ядерная физика — не его история. Через восемь месяцев ушёл и начал перепрофилироваться в программиста. И вот программирование его действительно зацепило.
Позже Владислав признавался: если бы в 17 лет он лучше понимал, чего хочет, то, скорее всего, выбрал бы кибернетику или автоматику, а не экспериментальную физику. Но именно такая непрямая траектория в итоге и привела его в геофизическое оборудование.
В 2002 году Владислав уехал в Канаду — и, как это часто бывает с иммиграцией, профессиональную траекторию пришлось почти начинать заново. Даже если за плечами есть сильное образование и опыт, в новой стране их еще нужно «перевести» на местный рынок: найти первую работу, встроиться в систему, доказать, что ты можешь быть полезен. Поэтому в небольшую компанию Instrumentation GDD он пришёл фактически на административную позицию. Сам Владислав с иронией называет её должностью «писаря Яшки»: нужно было писать письма по-русски. Тогдашний президент компании как раз побывал в «Норникеле», пытался наладить поставки оборудования, и ему понадобился русскоязычный сотрудник для переписки.
«Я никогда не работал в геологии, в геофизике. Люблю вспоминать эту историю как анекдот. Когда я встретил слово dilution, по-русски — „разубоживание‟, то испугался его использовать. Я не решился его написать по-русски», — вспоминает Владислав.
Но на этой роли он задержался недолго. Довольно быстро в компании стало понятно, что Владислав может быть полезен не только как русскоязычный сотрудник, но и как программист. Так он перешёл уже на техническую позицию, а дальше началась длинная история внутри одной компании: программист → разработчик в R&D → руководитель R&D → технический директор. Сегодня Владислав отвечает за разработку всей линейки приборов GDD: тех, с которыми работают геофизики в нескольких десятках стран мира.
Геофизического образования у Владислава нет. Программистского, формально, тоже. Электронщиком он стал на ходу, учась рядом с инженерами, которые сегодня работают в его подчинении, и этот непрофильный бэкграунд, по его собственному признанию, иногда дает о себе знать:
«Я не хочу как-то прибедняться, за 24 года, само собой, опыт у меня есть и практический, и теоретический, но тем не менее, есть у меня какая-то нехватка именно теоретического базиса. Чтобы погрузиться в тему, я прохожу через студенческую парту — с какой-то кривой стороны, в обход чего-то важного, которое я пропустил», — делится Владислав.
И все же — физик-ядерщик двадцать с лишним лет работает в геофизическом железе и руководит разработкой. Его собственная карьера стала хорошим примером того, что в такой нише важна не только “правильная” стартовая специальность, а способность быстро доучиваться, переучиваться и собирать недостающую экспертизу по дороге.
Поэтому, уже в роли технического директора, Владислав похожим образом смотрит и на людей, которые приходят в команду. Для него вопрос не только в том, что человек уже знает на входе, а в том, сможет ли он расти вместе с задачами — потому что геофизическое оборудование находится на стыке физики, электроники, программирования и полевой практики, и заранее “готового” специалиста под всё это почти невозможно найти.
«Мне неважно, что ты знаешь сейчас. Важно, насколько хорошо ты умеешь учиться»
Когда в R&D Instrumentation GDD приходит новый человек, Владислав смотрит не на строчки в дипломе и даже не на то, сколько лет кандидат проработал в электронике или программировании.
«Когда мы встречаем новых людей, я всегда говорю, что мне неважно, что ты знаешь сейчас. Мне важно, насколько хорошо ты умеешь учиться», — формулирует Владислав свой главный принцип при найме.
Звучит почти как мотивационный лозунг с конференции по управлению персоналом, но за ним конкретное наблюдение из практики нишевой компании, в которой нельзя нанять узкого специалиста ровно под одну задачу. В команде R&D, где работает несколько инженеров и программистов, каждый по умолчанию закрывает несколько ролей. В такой работе невозможно знать всё заранее. Не бывает геофизика, который одинаково хорошо владеет всеми методами. Не бывает программиста, который знает все языки, платформы и инструменты. Поэтому даже сильному специалисту всё равно придётся постоянно доучиваться — под новую задачу, новый прибор, новую элементную базу или новый метод.
При этом способность учиться не означает, что любого человека можно взять «с улицы» и вырастить под любую техническую задачу. Базис всё равно нужен: физика, математика, электроника, программирование, понимание схем и сигналов. Невозможно быстро обучить человека без технической подготовки разработке оборудования для вызванной поляризации или электромагнитных методов — слишком много вещей нужно понимать на входе. Поэтому для Владислава любознательность и обучаемость важны, но они работают только тогда, когда есть фундамент, на который можно наращивать новые знания.
Но это не значит, что в производстве нет места людям из других профессий. Если задача связана со сборкой, пайкой, аккуратной ручной работой, человека можно обучить внутри компании — при условии, что у него хорошие руки, внимательность и желание разбираться.
В GDD есть такой пример: одна из сильнейших пайщиц компании пришла не из электроники, а из поварского дела. Сегодня именно ей доверяют миниатюрные платы и работу под микроскопом. То есть карьерный вход в геофизическое «железо» может быть разным — важно понимать, где нужен инженерный базис, а где решают аккуратность, моторика и обучаемость.
Хороший пример из команды Владислава — молодой дизайнер по электронике Бадр. Профильное образование у него было: он учился схемотехнике и пришёл уже с теоретической базой. Но, как часто бывает в системах образования, где много академической подготовки и мало работы с реальным железом, практических навыков ему сначала не хватало.
Для Владислава это не стало проблемой. Важнее было другое: человек быстро схватывал, задавал вопросы, хотел разбираться и впитывал новую информацию. В такой ситуации недостающую практику можно добрать уже внутри компании — особенно если рядом есть команда, которая готова объяснять, показывать и давать реальные задачи.
Поэтому Бадра взяли не потому, что он пришёл «готовым идеальным специалистом», а потому что у него была техническая база и желание расти. Для маленькой R&D-команды это часто важнее, чем безупречное резюме.
Техническая база: зачем нужны интегралы, если ты собираешь прибор
Выше мы уже зафиксировали: для разработки геофизического оборудования нужен технический фундамент. Но сам по себе диплом ещё не означает, что человек готов к реальной инженерной работе. Дальше важен другой вопрос: как этот фундамент был собран — через абстрактные формулы, оторванные от практики, или через задачи, где математика, физика и схемотехника сразу становятся рабочими инструментами.
И здесь у Владислава есть два наблюдения. Первое — про образование, в котором много сильной теории, но мало связи с практикой: студент вроде бы учит всё нужное, но долго не понимает, зачем это понадобится. Второе — про прикладный подход, где студентов раньше выводят к реальным задачам: дают стажировки, проекты, сборку, программирование, работу с железом. Дальше посмотрим на оба опыта — через российский и канадский эпизоды из его карьеры.
Все его сокурсники, говорит Владислав, выходили в одинаковом состоянии — «все были одинаково не подготовлены к индустрии». Чтобы начать делать что-то конкретное, нужно было еще год-два переучиваться у наставников, которые наконец объясняли, что вообще делать.
Лучше всего эту ситуацию иллюстрирует история про интегралы.
«Когда я понял, что интеграл — это для того, чтобы посчитать площадь под кривой, я подумал: блин, может, я их плохо учил? Нет, на самом деле интегралы я учил неплохо. Просто когда тебя долбят дифференциалами, интегралами, но не объясняют, зачем они — мне потом стало обидно. Преподавателю не хватило таланта в нужный момент объяснить простым примером: парень, не думай, что это какая-то тупая зубрежка, ты с помощью этого сможешь сделать вот это. И все бы у меня в голове поменялось», — делится Владислав.
Похожий опыт вспоминает и Мария Костина. На первых курсах геофизического факультета студенты проходили высшую математику почти как отдельную дисциплину: считали интегралы, градиенты, дивергенции, сдавали экзамены — и часто не понимали, где это потом пригодится. А уже на профильных курсах выяснилось, что именно через эти понятия описываются физические поля, с которыми работает геофизика: электрические, магнитные, гравитационные. То, что раньше казалось абстрактной математикой, внезапно становилось языком профессии — но к этому моменту многое уже было забыто.
Проблема здесь не в самой теории. Без неё в геофизике и разработке аппаратуры делать нечего. Проблема в том, что теория без связи с практикой быстро превращается в абстрактную нагрузку: студент не понимает, зачем это учит, а потом вынужден возвращаться к тем же формулам уже через реальные задачи.
В Канаде Владислав увидел другой подход — более прикладной. За двадцать с лишним лет он поработал с местными студентами и выпускниками и обратил внимание, что их гораздо раньше подключают к реальным проектам.
«После первого курса мы еще только дифференциальные уравнения решали, а их уже отправляют на стажировку, и они делают что-то конкретное: какого-то робота, который бегает, что-то ищет, что-то ловит. Я обалдел, когда с этим встретился. Думаю: подождите, вы уже способны вот это сделать?»
Для него это стало важным отличием: студент не просто учит теорию “на будущее”, а почти сразу пробует применить её руками — собрать устройство, запрограммировать контроллер, решить маленькую инженерную задачу.
Один из примеров — колледж в Шербруке, в Квебеке, откуда GDD регулярно берет стажеров на лето. Формально это ещё не готовые инженеры, но, по словам Владислава, последние стажеры произвели на него сильное впечатление:
«Меня очень впечатлили техники. Я мог бы их вполне использовать как инженеров. Это ребята со схемотехникой в голове, увлеченные и вовлеченные во все новые технологии».
То есть дело не в том, что один подход “хороший”, а другой “плохой”. Российская и советская инженерная школа традиционно давала сильную теоретическую базу. Но если студент не видит, как эта база работает в реальных задачах, часть знаний просто не закрепляется. Прикладная система, наоборот, раньше дает контакт с индустрией, но может быть уже по кругозору.
Мария отмечает, что в российских геологических вузах ситуация тоже меняется. Появляются преподаватели и программы, которые пытаются раньше связывать студентов с индустрией, давать им проекты, практику, реальные задачи. Но система остается очень консервативной: где-то уже есть движение, а где-то лекции до сих пор читают “по учебнику”, без объяснения, зачем студенту эти знания понадобятся в поле, в обработке или в разработке приборов.
Именно поэтому для геофизического железа так важна связка образования и практики. Нельзя заменить теритическую базу одной “насмотренностью” или энтузиазмом, но и база без практики не работает в полную силу. Хороший специалист появляется там, где человек понимает физику и математику — и достаточно рано получает возможность применить их к реальному прибору, реальному сигналу и реальной полевой задаче.
Куда идти учиться, если хочется заниматься геофизическим железом
Когда разговор заходит о молодых специалистах, возникает практический вопрос: куда идти учиться человеку, который хочет заниматься геофизическим оборудованием? По логике Владислава, здесь нет одной правильной траектории. Геофизическое железо находится на стыке сразу нескольких областей, поэтому в эту нишу можно прийти разными путями.
Первое направление — геофизика и геология. Без понимания, что именно мы ищем под землей, как ведут себя разные среды и какие задачи решают методы, прибор легко сделать технически правильным, но плохо пригодным для реального поиска. Владислав сам признает, что ему иногда не хватает академической геофизической базы — особенно когда речь заходит о моделях релаксации, параметрах Cole-Cole, частотных характеристиках сред и других вещах, которые геофизики проходят в университете.
Второе направление — электроника и встроенные системы. Это разработка плат, схем, сенсоров, приемников, питания, всей той «начинки», благодаря которой прибор вообще способен измерять сигнал. За последние годы вход в эту область стал проще: появились Arduino, Raspberry Pi, готовые модули, доступная элементная база. Многие геофизики уже могут собрать рабочий прототип, не будучи профессиональными электронщиками. Но это снизило барьер входа, а не отменило профессию. Хороший электронщик, который умеет делать не лабораторную самоделку, а надежный полевой прибор, по-прежнему редкий и ценный специалист.
Третье направление — программирование и работа с данными. Эту траекторию Владислав знает изнутри: сам пришел в нее из физики и до сих пор пишет код. Сегодня прибор — это не только катушка, плата и корпус, но и прошивка, интерфейс, обработка сигнала, передача данных, связь с сервером, а иногда и модели интерпретации. Поэтому программисты в геофизической аппаратуре нужны не меньше, чем электронщики.
Именно к программированию Владислав сейчас подталкивает свою пятнадцатилетнюю дочь — с очень понятной отцовской логикой.
«Я её сейчас подталкиваю к программированию. Скажем, с меркантильной мыслью — это просто легкая карьера. Естественно, надо обладать каким-то определённым талантом, но если есть тяга — это хорошая карьера с хорошим заработком. Сидишь на удаленке, на каком-нибудь Бали, с лэптопом — и работаешь на условный Microsoft», — говорит он.
На это Мария в разговоре смеётся: «Мне кажется, это твоя мечта». И Владислав соглашается: да, во многом он проецирует на дочь собственное представление об идеальной карьере — свободной, интеллектуальной, мобильной.
Но в этой истории есть важная оговорка. Владислав не советует идти в программирование, электронику или любую другую техническую область только потому, что это модно, перспективно или хорошо оплачивается. Должна быть тяга к точным наукам, интерес к задачам, желание разбираться. Иначе вместо «легкой карьеры» получится постоянное насилие над собой.
В итоге рекомендация получается шире, чем просто «идите в программирование» или «идите в геофизику». Если хочется заниматься геофизическим железом, нужен STEM-фундамент: физика, математика, электроника, программирование, работа с данными. Но выбирать траекторию всё равно стоит через собственный интерес. Потому что профессия — это не красивая строка в резюме и не модный тренд, а то, чем человеку потом придётся заниматься каждый день.
